Bookseer Чтение

Тому, у кого воскресенье в четыре часа дня стало самым длинным местом недели

Воскресенье, начало пятого. За окном ноябрь, свет уже уходит, и лампу включать рано. На подоконнике стоит его чашка, вымытая в феврале и с тех пор не тронутая. Вы садитесь на кухне и понимаете, что до вечера делать нечего.

В будни это не так заметно. Будни разложены на дела, и каждое дело занимает ровно столько, сколько занимает. Воскресенье в четыре не занято ничем.

Люди вокруг считают, что худшее позади. Прошло больше полугода, вы вернулись на работу, вы смеётесь над шутками. Никто не знает, что происходит в четыре часа дня.

Год магического мышления

Джоан Дидион · 2005

Муж Дидион умер за ужином, посреди фразы, и следующие двенадцать месяцев она провела в состоянии, которое сама называет магическим мышлением: она не отдавала его туфли, потому что они понадобятся ему, когда он вернётся. Полжизни она писала репортажи и собственное горе разбирает тем же холодным инструментом, каким разбирала чужие катастрофы. Книга не утешает и не обнимает. Она показывает, что рассудок в такой год работает именно так и что нелепая мысль, на которой вы себя ловите, входит в его работу. Год у неё имеет форму и границы, а это первое, чего лишается человек в вашем положении.

Горестный дневник

Ролан Барт · 2009

Барт начал вести эти записи на следующий день после смерти матери, на четвертушках бумаги, по одной мысли на листок. Он не собирался делать из них книгу, и они изданы такими, какими остались: обрывки, повторы, дни, когда записано одно слово. Он замечает то, о чём не пишут в книгах об утешении: что горе не убывает равномерно и возвращается в бытовых мелочах, а не в годовщины. Что чужое сочувствие требует от вас работы. Читать это подряд не получится. Такую книгу открывают в четыре часа дня на любой странице, читают половину листка и закрывают. Собеседник, который ничего от вас не ждёт.

Исследуя скорбь

Клайв Стейплз Льюис · 1961

Четыре тетради, начатые после смерти жены человеком, который всю жизнь объяснял другим, зачем существует страдание, и здесь впервые не объясняет ничего.

Ответьте на вопросы и позвольте Оракулу прочитать вас